Политика Общество Экономика Бизнес Происшествия Культура Спорт Наука О проекте Реклама

Александр Неймарк: «Врач должен разговаривать с больным»

Александр Неймарк – профессор, доктор медицинских наук, заведующий кафедрой специализированной хирургии по урологии, травматологии и офтольмологии АГМУ, главный уролог Алтайского края, главный уролог Сибирского федерального округа, Заслуженный врач РФ рассказал «ПОЛИТСИБРУ», как он пришел в медицину, в чем ценность врачебных династий и о многом другом.

- Александр Израилевич, большинство врачей, как и других специалистов, - врачи в первом поколении. У вас же целая медицинская династия - ваши родители, вы с братом, ваш сын. Есть какие-то особенности жизни в медицинской династии в плане ответственности, преемственности, взаимопомощи?

- Да, есть определенные особенности, я это на себе испытал. Поскольку оба родители были врачи, и, мало того, они работали в одном отделении - отец заведовал кафедрой, а мать была врачом в хирургическом отделении железнодорожной больницы, то все вопросы, которые возникали на работе, невольно переносились домой. Обсуждались пациенты, сложные ситуации, и я уже ребенком слышал все эти разговоры. Я часто бывал в больнице у отца, мы жили на Шевченко - через Молодежную, и вот она железнодорожная больница. И эта атмосфера больничная для меня была близка и понятна.

- Не отталкивала?

- Абсолютно не отталкивала. Единственные вопросы возникли по выбору специальности. Когда я стал подходить к концу института, дома возник вопрос о выборе медицинской специальности. Отец советовал заняться эндокринологией, а мать, она была более практичная женщина, говорила, что нет, это, все-таки, должна быть хирургическая специальность, но не такая широкая как общая хирургия, а более узкая. А поскольку Валентина Михайловна Борисова, мой учитель, работала на кафедре факультетской хирургии, то ее пример послужил основанием для того, что мать сказала: ты приглядись к урологии.

Я пришел к Борисовой на пятом курсе в кружок и потом остался в этой специальности на сорок с лишним лет.

- Раньше, я помню, знакомые студенты-медики говорили, что хирургия - это  престижно, не всех берут на специализацию. Так, правда, было?

- В годы моей молодости, когда я начинал свою медицинскую деятельность, действительно, хирургия была престижной, потому что в общественном сознании создавался образ хирурга. Хирург - это спаситель. Он приходит, оперирует, и спасает больного из самых тяжелых ситуаций. Постепенно произошло некоторое размывание этого образа, и хирургия перестала быть той вершиной медицинской специальности, которой была в прошлые годы. И сейчас мы, к сожалению, видим то, что у нас уменьшилось количество ребят, которые хотели бы прийти в хирургию.

Сейчас мы все озабочены тем, что как-то надо поднимать престиж хирургической специальности. В Алтайском государственном медицинском университете проводятся олимпиады по хирургии, по урологии. Это как раз форма повышения престижности специальности. Те молодые люди, которые участвуют в олимпиаде, во-первых, начинают что-то делать руками. А когда ты что-то сделал руками и увидел результат, это возвращает тебя в нормальное русло. Эти ребята, конечно, придут в хирургию, несмотря на все сложности, на не очень высокие первоначальные оклады.

К сожалению, сейчас молодежи надо сразу и все, а так не бывает. Все можно получить только трудом! Чем больше ты умеешь как хирург, тем больше твой авторитет и востребованность. А это влияет на уровень зарплаты. Есть прямая зависимость. Но всему сразу научиться невозможно. Время нужно. Те, у кого хватает терпения, становятся классными специалистами, хорошими врачами, и финансовая сторона у них подтягивается.

- Сколько времени нужно, чтобы выпускнику медицинского университета состоятся как доктору?

- В хирургии, я думаю, надо лет восемь-десять. Это должна быть ординатура и затем работа в хорошем отделении или на кафедре, где можно заниматься и лечебной, и учебной работой. К тридцати годам те, у кого есть определенные задатки, обычно реализуют себя. Ну, и дальше, естественно, продолжается рост.

- Вы помните свою первую операцию?

- Помню.

- Это стресс?

- Нет, это не стресс. Может быть, я это не все до конца оценил. Я пришел в клиническую ординатуру по урологии. Это было летом, я попросился пораньше, после института было время свободное. Меня подвели к заведующей отделением Ирине Илларионовне Стахиевой. Валентина Михайловна Борисова сказала: я ухожу в отпуск, а он пусть с тобой месяц поработает. И в это время привозят пациента, у которого порвалась уздечка полового члена. Бывает такая ситуация, если она от рождения короткая. Стахиева мне говорит: ну, иди, обработай эту уздечку. Я тебе расскажу, а ты иди, делай - я посмотрю. И вот это была моя первая урологическая операция, которую, конечно, я запомнил. Хотя там ничего сложного не было, она длилась всего десять минут. Но, тем не менее, с этого все началось.

- Почему среди врачей, даже не работающих в вузе, так много остепененных? Этого нет ни среди инженеров, ни среди учителей. Если среди них и встречаются кандидаты наук, то это, скорее, исключение.

- Да, это правда. У нас в практическом здравоохранении около двадцати урологов, и не только в Барнауле, имеют кандидатские степени, и есть даже доктора наук. При этом они не являются преподавателями. В железнодорожной больнице работает доктор наук Раздорская, очень квалифицированный специалист. Она защитила докторскую диссертацию и работает в практическом здравоохранении. Когда нам нужно, она может прочитать лекцию, но она не является постоянным сотрудником кафедры.

Заведующий рубцовского урологического отделения Коваленко - кандидат медицинских наук. Уролог в Бийской ЦГБ Кептилов - кандидат медицинских наук. И так далее.

Почему это происходит? Потому что врач, если он настоящий врач, чувствует, что ему постоянно надо расти. Если он останавливается, то превращается в чеховского Ионыча. А тот, кто хочет профессионально расти, старается поднять свой уровень - кто-то ездит на стажировки, кто-то занимается научными исследованиями, потому что диссертация - это тот труд, который заставляет читать много литературы, глубоко вникать в проблему.

- С одной стороны, медицина постоянно развивается - появляются новые лекарства, оборудование, методы лечения и диагностики. С другой стороны, врачи считаются консерваторами. Как уживаются два этих явления?

- Вы знаете, у нас эта консервативность выражается в том, что врач не будет рекомендовать тот или иной метод, пока он его сам не попробует. Когда на пороге появляется представитель фирмы и говорит: у нас есть новый антибиотик, и мы бы хотели, чтобы вы стали назначать его пациентам, я говорю: давайте мы сначала проверим, как он работает. Если мы на небольших группах больных видим, что препарат помогает, мы начинаем рекомендовать его на обществах, на заседаниях.

Препарат сертифицирован, разрешен к применению, прошел апробацию в Москве, но пока мы сами не убедимся в результатах лечения им, мы его не будем рекомендовать для широкого внедрения. В этом заключается наш консерватизм.

То же самое касается технологий. Появилась какая-то новая эндоскопическая манипуляция, мы говорим: привезите нам человека, который ею владеет, мы соберем народ, который будет этим заниматься, проведем операцию его руками, посмотрим, как он это делает, зададим ему вопросы, и если убедимся, что это действительно хорошая технология, сразу начнем просить руководство приобрести эту аппаратуру.

- Недавно в АГМУ открыли симуляционный центр. В нем есть оборудование для урологов?

- Там пока не очень много для нас симуляторов. Мы говорим об этом руководству университета, и оно нас слышит. Сейчас много вещей можно делать в тренировочном режиме. Ректор и его заместители понимают, что если мы хотим серьезно готовить врачей, переквалифицировать их, специализировать, нам необходим целый ряд инструментов. Я думаю, постепенно это будет происходить.

- Вы учились в 60-е годы, потом начали преподавать. Как с того времени изменился процесс подготовки врачей?

- Я с 1971 года преподаю урологию. Какие-то изменения приносят положительные изменения, но какие-то и отрицательные. Раньше была четкая система подготовки на хирургических специальностях - субординатура на шестом курсе, потом ординатура или интернатура и в результате будущий хирург почти четыре года занимался своей специальностью. Потом постепенно от этой системы отошли. Интернатура с этого года закрывается, ординатуры стало меньше, и цепочка стала короче.

Конечно, много позитивных изменений. Во-первых, изменились медицинские технологии. То, что сейчас возможно в плане диагностики и лечения той же патологии почек настолько далеко от того, что было в семидесятые годы, что даже сравнить не с чем. Безусловно, все это мы стараемся показать студентам, чтобы они понимали возможности современной специальности.

Кстати, что касается моей специальности, то мы особых проблем с кадрами не испытываем. В Барнауле урологом устроиться сложно. Стационары полностью укомплектованы врачами. Примерно такая же ситуация по краю. Сохранилась сеть межрайонных отделений, туда приходят молодые доктора. Мы хорошо укомплектовали бийское и рубцовское отделения, сейчас в университете готовим урологов для Камня-на-Оби и Заринска.

В этом году в АГМУ обкатывалась новая система - профориентация. Чтобы заполнить вакансии хирургических специальностей, в университете были созданы группы, которые в течение шестого курса более углубленно занимались акушерством, урологией, хирургией. Это попытка вернуться в ту субординатуру, которая была в прошлом. Теперь всех этих выпускников постараются оставить в ординатуре, чтобы были специалисты.

- Специализация начинается только на шестом курсе?

- Нет, обычно будущий врач уже на третьем курсе, когда начинаются клинические кафедры, приглядывается, решает, какое направление ему ближе - хирургия или терапия в широком смысле.

А сейчас наш медуниверситет начинает работу со школьниками. На следующей неделе у нас будет конференция «Шаг в науку» для школьников. Мы надеемся, что эти ребята, пройдя через нее, придут к нам как будущие студенты. Это нужно для того, чтобы они были сориентированы, чтобы студент, дойдя до шестого курса, не понял, что он зря учился.

Вернусь к вашему вопросу о врачебных династиях. Человек из врачебной династии уже готов к тому, что с ним случится, когда он получит диплом врача. Он видел это на примере родителей. Вот поэтому так ценны врачебные династии. У нас в крае они есть громадные. Взять тех же Гаткиных. Их тридцать с лишним человек, по-моему, и сейчас кто-то учится. В районах есть династии. Приезжает хирург на аттестацию, начинаешь с ним разговаривать, оказывается, его папа заведовал этим же отделением.

- Какие особенности в Алтайском крае по заболеваемости почек и мочеполовой системы?

- Алтайский край много лет является эндемичной зоной по мочекаменной болезни. Это было еще в советское время. У нас в степных районах достаточно жесткая вода с высоким содержанием минеральных солей. И если в почках есть определенные анатомические предпосылки, то такая вода способствует возникновению камней.

Но благодаря тому, что мы перешли на эндоскопические методы лечения, открытые операции по поводу камней практически не делаются. Эндоскопические операции более щадящие, так как не требуют разреза, они сокращают сроки госпитализации, сроки нетрудоспособности.

Второй момент, который очень важен, это профилактика. Лет пятнадцать назад мы обратили внимание на минеральную воду «Серебряный ключ», которая добывается под Бийском. Изучили ее возможности и убедились, что она очень эффективна при мочекаменной болезни. В ней есть ионы серебра, кремний, который выводит из почек песок.

У нас очень много трав. И там, где грамотно используется фитотерапия, можно получить хорошие результаты.

- У вас есть какие-то слова, которыми вы напутствуете молодых врачей?

- Я им говорю, вы старайтесь больше разговаривать с пациентом. У больного всегда очень много вопросов к врачу. И когда врач заскакивает в палату, обегает больных и уносится по своим делам, они остаются с этими вопросами один на один. Надо разговаривать с больным, надо находить время, набираться терпения. Иногда вопросы несуразные, но жизнь есть жизнь. Но некоторым пациентам уже после разговора становится легче. Современные доктора этот момент нередко упускают.

В медицинском университете открылась профессорская поликлиника. Это была идея ректора, и за год поликлиника достаточно хорошо себя проявила. Ко мне на прием пришла бывшая учительница, пенсионерка, и мы с ней минут двадцать разговаривали про ее болячки. Она, когда уходила, сказала: вы знаете, со мной впервые врач так хорошо и подробно поговорил. Это как раз то, чего не хватает современной медицине. Я понимаю, что врач замотан, загружен, у него есть график приема. Но все равно надо разговаривать. Тогда будет лучше результат, меньше будет жалоб и недовольных. Это важно.

 

Дмитрий Негреев.

Оставить комментарий

На ваш email придет письмо с ссылкой для подтверждения комментария. Обязательные поля отмечены звездочкой *

Система Orphus
Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Наверх